Патриот Руси (nampuom_pycu) wrote,
Патриот Руси
nampuom_pycu

Categories:

«Великая победа великого Сталина»: московско-куйбышевская операция.



       Известно, что Сосо Бесович Джугашвили за всю свою жизнь никогда не был на фронте, ни в первую мировую, ни в гражданскую, ни в Великую Отечественную войну. Впрочем, осенью 1941 года фронт сам приблизился к его бункеру на относительно небольшое расстояние 32 км.
       С первых же дней войны, в июне 1941 года был создан Совет по эвакуации при Совнаркоме, возглавляемый Лазаром Мойшевичем Кагановичем.
       Заблаговременно, с июля 1941 года, труп В.И. Ульянова по кличке Ленин был вывезен в Тюмень, где и хранился по март 1945 года.
       К концу лета 1941 года Москва фактически стала прифронтовым городом. Вермахт один за другим занимает Брянск, Калугу, Боровск, Тверь, [нынешний] Зеленоград. Немецкие танки стоят возле Химок, а мотоциклистов вермахта даже видят недалеко от станции метро Сокол. До столицы рукой подать. [Любителям некорректных аналогий напомню, что когда в 1812 году французы вошли в сожжённую Москву, столицей Империи был Санкт-Петербург.]
       Гнетущую атмосферу в столице усугубляют организационный хаос, отсутствие достоверной информации и слухи о катастрофической ситуации на фронте. Об этом подробно в дневниковых записях В.И. Вернадского:



       Было принято решение о переносе столицы в город Куйбышев. 15 октября 1941 года Сосо Бесович Джугашвили по кличке Сталин подписал совершенно секретное Постановление ГКО № 801, предусматривающее отъезд из Москвы руководства ВКП(б), прежде всего самого Джугашвили, а также правительства, министерства обороны, генштаба и иностранных посольств. В г. Куйбышев сразу же переправили библиотеку Джугашвили, весь его гардероб, три автомобиля и семью "вождя".
       Л.П. Берии и А.С. Щербакову поручалось взорвать промышленные предприятия и метрополитен. Несмотря на секретность постановления, слухи о том, что город может быть сдан противнику, быстро распространились по Москве. Как следствие начался хаос, массовая паника и бегство из Москвы сотен тысяч работников аппарата ВКП(б), госучреждений, рядовых членов партии и советских граждан.
       С начала октября вереница москвичей, не верящих в способность Красной Армии отстоять Первопрестольную, потянулась к железным дорогам и шоссе, ведущим на восток. С каждым днем поток легковых автомобилей, грузовиков и гужевых повозок становился всё больше.



       Писатель Л.Г. Ларский вспоминал: «Я стоял у шоссе, которое когда-то называлось Владимирским трактом. По знаменитой Владимирке революционеры-большевики теперь сами бежали на восток – из Москвы. В потоке машин, нёсшемся от "заставы Ильича", я видел заграничные лимузины с "кремлёвскими" сигнальными рожками: это удирало большое партийное начальство! По машинам я сразу определял, какое начальство драпает: самое высокое – в заграничных, пониже – в наших "эмках", более мелкое – в старых "газиках", самое мелкое – в автобусах, в машинах "скорой помощи, "Мясо", "Хлеб", "Московские котлеты", в "чёрных воронах", в грузовиках, в пожарных машинах… А рядовые партийцы бежали пешком по тротуарам, обочинам и трамвайным путям, таща чемоданы, узлы, авоськи и увлекая личным примером беспартийных… В потоке беженцев уже всё смешалось: люди, автомобили, телеги, тракторы, коровы – стада из пригородных колхозов гнали!



       В три часа на мосту произошёл затор. Вместо того, чтобы спихнуть с моста застрявшие грузовики и ликвидировать пробку, все первым делом бросались захватывать в них места. Форменный бой шёл: те, кто сидел на грузовиках, отчаянно отбивались от нападавших, били их чемоданами прямо по головам. Атакующие лезли друг на друга, врывались в кузова и выбрасывали оттуда оборонявшихся, как мешки с картошкой. Но только захватчики успевали усесться, только машины пытались тронуться, как на них снова бросалась следующая волна. Попав впоследствии на фронт, я такого отчаянного массового героизма не наблюдал…»




       Секретарь Союза писателей А.А. Фадеев докладывал, что автор слов «На вражьей земле мы врага разгроми́м малой кровью, могучим ударом!» Василий Лебедев-Кумач «привёз на вокзал два пикапа вещей, не мог их погрузить в течение двух суток и психически помешался».
       По воспоминаниям многочисленных очевидцев, к 16 октября паника в Москве достигла своего пика. Прекратили работу практически все учреждения, заводы и городские службы, остановились наземный транспорт и метро. Замолчали пресса и радио. Задача эвакуировать всех даже не стояла, и никаких средств для этого не было. Эвакуировались только предприятия, организации, представлявшие с точки зрения начальства ценность. Горожане готовились к худшему.



       Поговаривали, что связь с фронтом потеряна и правительство готово в любой момент сдать столицу, предварительно взорвав около 12 тысяч стратегически важных объектов. Среди них были станции московского метрополитена, где в тревожные осенние дни кипела своя жизнь: здесь функционировали библиотека и молочно-раздаточный пункт, здесь выступали с лекциями и докладами; в метро же дежурили врачи и акушеры, которые во время бомбовых ударов приняли не один десяток родов.



       Наименее сознательные советские граждане грабили оставленные без присмотра магазины, Патриотически настроенные пытались беспредел пресечь: так, работники шелкоткацкого комбината им. Щербакова избили директора, собиравшегося уехать с государственным имуществом на автомобиле.
       16 октября разбушевавшаяся толпа проломила забор на фабрике «Ударница», намереваясь вынести кондитерские изделия.
       17 октября группа пролетарского авангарда завода N 69 Наркомата силой отбила готовящуюся к отправке в Свердловск бочку спирта и устроила попойку.
       Милиция расстреливала мародеров и грабителей прямо на месте преступления.
       В Москве начали наблюдаться перебои с товарами первой необходимости, что породило небывалую спекуляцию. Недобросовестные торговцы шли на любые ухищрения, чтобы нажиться на тотальном дефиците. Один из обманутых москвичей жаловался соседу: «Купил у спекулянта за 45 рублей 100 граммов махорки в тщательно запакованном пакете. Дома обнаружил, что внутри сено».
       Опасаясь прихода немцев, люди избавлялись от всего, что могло бы выдать их симпатии к советской власти. Надежда Растянникова, в то время первоклассница, наблюдала как на Преображенке все окрестные мусорки были завалены портретами Ленина.



       Так в самое краткое время посыпался бутафорский "фасад" советского строя, и обнажилась ложь коммунистического агитпропа – прообраз происшедшего в 1990-х годах.
       Между тем, немецкие национал-социалисты не собирались уничтожать даже труп Ульянова по кличке «Ленин». По замыслу Гитлера его предполагалось выставить в специально созданном Берлинском музее.
       Пожалуй, самым удивительным явлением военной Москвы были длинные очереди в парикмахерские. Очевидцы разъясняют, что некоторые дамы решили привести себя в порядок перед приходом новой власти. Ведь многие искренне верили, что при оккупационном режиме жизнь будет идти прежним чередом.
       Член Союза писателей Николай Вержбицкий с горечью записал в дневнике: «16 октября войдет позорнейшей датой, датой трусости, растерянности и предательства в истории Москвы... Опозорено шоссе Энтузиастов, по которому неслись в тот день на восток автомобили вчерашних „энтузиастов“ (на словах), груженые никелированными кроватями, коврами, чемоданами, шкафами и жирным мясом хозяев этого барахла».
       Однако продовольственная ситуация с каждым днем ухудшалась. Если летом работали коммерческие магазины, где с наценкой можно было купить любые продукты, то осенью реализация основных продтоваров осуществлялась только по карточкам. Это порождало очереди. Самые большие (до десяти тысяч человек) выстраивались за хлебом и картошкой, стояли люди за портвейном и газированной водой.
       В период наиболее интенсивных бомбардировок столицы действовало негласное правило: если во время воздушной тревоги кто-либо прятался в убежище, обратно в очередь его не пускали. В октябре-ноябре 1941-го, когда Москва подвергалась наиболее массированным бомбовым ударам немецкой авиации, люди, не желавшие терять очередь, гибли десятками.



       В воздухе над Москвой кружился «чёрный снег» – пепел сжигаемых документов...
       Сосо Джугашвили боялся уезжать из Москвы по понятным причинам: пока он сидит в Кремле – он для всех "хозяин", но как только сядет в поезд (самолетами летать он тоже боялся), куда-то переберётся – потеряет власть.



       Провал большевицкой верхушки, фактически бросившей Москву на произвол судьбы, был настолько очевиден, что профессор-литературовед Л.И. Тимофеев записал тогда в дневнике: «Население не скрывает своего враждебного и презрительного отношения к руководителям, давшим образец массового безответственного и, так сказать, преждевременного бегства. Этого им массы не простят».

Tags: world war ii, Берия, ВКП (б), Великая Отечественная Война, Москва, Сосо Бесович Джугашвили, Сталин, Щербаков, большевики, класс номенклатуры, коммунисты, советская власть, советский народ, советское государство
Subscribe

Posts from This Journal “Сосо Бесович Джугашвили” Tag

promo nampuom_pycu март 2, 22:20 14
Buy for 20 tokens
Предшественники Мордехая Леви (Карла Маркса) всё время спотыкались об утверждения своих политических оппонентов, которые в ответ на критику социалистами существующей капиталистической системы просили их предоставить план будущего общественного строя, отличного от капитализма. Ответить на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 32 comments